?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вяткин


 
фото Тани Черновой


Обещанный разговор с фоторепортером РИА «Новости» Владимиром Вяткиным. 

– Владимир Юрьевич, вы сказали на пресс-конференции, что на фотографов в журналистике сейчас практически наплевать.

– Немножко не так. Просто Интернет и телевидение отодвинули их на второе место. Журнальная фотография в том виде, в каком она была в советские времена, потеряла свою значимость. Сейчас нет тех сложных фотографических историй в виде фоторепортажа или фотоочерка, которые отражали время. Место этих изображений заняла реклама. Редакциям нужны деньги либо для процветания, либо просто для выживания, чтобы оплачивать услуги персонала, редакторов. Все это сегодня ясно и понятно любому. Но, как ни крути, в результате это выливается в абсолютно деформированную логику визуального изображения: маленькие разрозненные фото, напоминающие этикетку.

Я могу сказать, к каким изданиям я сегодня отношусь с уважением. Это, конечно, «Русский репортер». Думаю, что он и был основан в какой-то мере на основе фотографии.  Потому что к фотографии там внимание и отношение очень серьезное, деликатное и в то же время жесткое. Журнал «Огонек» периодически радует, хотя сейчас, может быть он уже не в том виде, каким был раньше. Но это изначально иллюстрированное издание. К сожалению, сократил свой ресурс журнал «Итоги». И это все. Так что фоторепортажами все очень сложно.



– С фотографии начинались не только такие легендарные издания, но и желтая пресса.

– Дело в том, что изображение имеет очень большое значение. Написать и описать можно все, что угодно. Но само по себе изображение чаще всего намного ярче может выразить отношение к ситуации, к психологии человека. Немало случаев, когда тексты отталкиваются от скандальных фотографий. Неважно, хорошие они или ужасные, главное условие – чтобы были уникальными. Сейчас востребована не классная фотография, сделанная с большим вкусом и мастерством, а, к примеру, из личных архивов «звезд». Или фактов их жизни: свадеб, разводов, болезней, смерти, наконец. Это стоит намного дороже, чем самая великолепная репортажная фотография, не связанная с бомондом. К сожалению, это так. Но это не означает, что фотография умерла.

– А почему у нас невозможно такого же агентства, как Magnum Photos, где на высочайшем уровне занимаются репортажами со всего мира?

– Для всего на свете нужны определенные исторические условия, временные рамки, некий спрос. Magnum Photos возник в конце 40-х годов прошлого века, а это, извините, совсем иные скорости распространения информации. И журналист Magnum, приехавший с вьетнамской войны, француз или американец, успевал обрабатывать свой материал, печатать фотографии и выставлять их прежде, чем об увиденных им фактах узнавал зритель. Подумайте, люди приходили на выставки, чтобы увидеть, а что происходит в Индокитае! Сейчас с Ближнего Востока и из Афганистана телевидение ведет прямой репортаж.

– Но фотографии незачем гнаться за телевидением, это другое искусство.

– Конечно, телевизионная и интернет-информация поверхностна, она сиюминутна, там невозможно углубиться в смысл, образ. Поэтому будущее, я говорю о фотожурналистике, за глубиной проникновения, в психологию, сердце, душу. Телевидение этого не может просто в силу того, что это сложно сделать даже одному человеку, а съемочной группе – тем более. На телевидении время – это деньги, а деньги – время. А фотограф может системно и глубоко работать над темой. Если, конечно, он свободен от заказа. Вот посмотрите, результаты этой выставки показывают, как много округ нас одаренных молодых людей. Но видно, что у самых свободных из них нет средств. А  фотография требует немалых денег. Если у вас нет домашней библиотеки по фотографии, средств на путешествия, вам трудно добиться впечатляющих результатов. Если человек с фотоаппаратом не путешествует, он не развивается.

– Может быть, дело в том, кто заказывает «музыку»? Вы же работаете в штате новостного агентства, и в то же время чувствуете себя совершенно свободным художником. 

– Да, сегодня, я снимаю то, что мне хочется. Мне в РИА «Новости» дали полнейшую свободу. Занимайся только творчеством, разрабатывай темы, учи молодых, приводи к нам лучших, получай медали. Для меня АПН – это как мой второй родильный дом. Я в 1968 году взял там аппарат в руки, не имея до этого к фотографии никакого отношения. Да, ко мне относятся с уважением. Но думаю иногда, не дай Бог что-то изменится. И те люди, кто меня лелеет, уважает, оберегает, уйдут и придут другие, которым это не будет нужно. У нас было 100 штатных фоторепортеров в Москве, 60 в регионах. Сейчас это на порядки меньше. Я не могу жаловаться на свою жизнь, у меня в профессии она сложилась счастливо. Но мне обидно за своих коллег, одногодков, друзей, с которыми немножко не так попрощались. Людям, проработавшим в фотографии много лет и отдавшим здоровье и жизнь ради авторитета русской и советской фотожурналистики, можно было сказать – спасибо. Вот вам грамоты, мы вас любим и уважаем, но есть молодые, они идут, надо отдать им место. Но мы, во-первых, не умеем ценить, что должны. И, во-вторых, Россия просто не визуальная страна. Однажды мы в узком кругу, а там были специалисты с величайшим опытом, мастера высочайшего класса, фотохудожники из Питера и Москвы, фотожурналисты, экспериментаторы, сели и сделали вывод. Россия – страна, прежде всего, литературная, музыкальная, шахматная, балетная. Но не визуальная.

– Насчет того ценят или нет. Если посмотреть на ваши награды...

– Дело не в этом. Я говорю о том, что, прежде всего, сейчас ценится в обществе и во властных коридорах. Это отнюдь не образцы истинного творчества. А в первую очередь шоу-бизнес. Извините, два ордена, «За личное мужество» и «Дружбы народов» я не получал в Кремле. Как их не получали там и Пласидо Доминго и Ван Клиберн, которым вручали наши награды на сцене во время концертов. Хотя все эстрадники, начиная с Филиппа Киркорова, светились при награждении на экранах с первыми лицами. Мне, например, один орден ткнули почти около мужского сортира. А другой практически в ЖЭКе. Хотя я, конечно, очень горд этими наградами.

– Может быть, это просто вопрос пиара?

– Не только в этом дело. Это говорит о том, что общественное мнение в России не принимает фотографа, как человека, производящего материальные и художественные ценности.

– Это что, приговор?

– Нет. Но этому можно и нужно учиться. Для этого надо созреть. Как созрели для этого в тех же США, например.

Там фотограф моего уровня вхож в элиту общества как ведущие политики, бизнесмены, спортсмены. Вы, наверное, представляете, как происходит вручение кинооскара. Но по сравнению с церемонией фотооскара – это песочница! Фотограф там равный среди звезд. У нас же сегодня все фотографы. И даже бывший президент – фотограф. Я нисколько не умаляю его умений и достоинств. Но фотографии надо учиться. Учиться системно и долго.

– А может быть это просто ревность фотографов ко всем, ведь сейчас все взяли в руки фотоаппараты?

– Скажу честно, такая ревность существует. Но я в данном случае говорю о результатах. Для того, чтобы достичь моего уровня, надо быть мною. Пережить то, что я пережил. Испытать те сложности, которые я испытал. Чтобы снимать как Щеколдин, надо быть Щеколдиным, как Семин – Семиным, а как Максимишин – Максимишиным. Но можно осваивать эту технологию, некий подход к фотографии, к мышлению. Это надо делать ежедневно, ежечасно. Сделать отличную фотографию безумно тяжело. Вы знаете, если я делаю одну хорошую фотографию в год, этот год прожит не зря. Но чтобы ее сделать, надо не только учиться, а прожить жизнь. Фотожурналистика не профессия – это образ жизни. Побывайте на тех войнах, на которых был я и мои коллеги, посидите в тюрьме, в психбольницах. Пообщайтесь с людьми не 10 минут, даже не 2-3 часа, как общаются телевизионщики, а месяцами. С солдатами в Чечне, с заключенными во Владимирском централе, с нелюдем Чикатило. Вот она – фотожурналистика.

– Но ведь кадр – это доля секунды!

– Если Боженька даст тебе, да.. Недавно вдруг сделал для себя открытие. Чем уникальна фотография? – Больше ни один из видов искусства не делается в доли секунды посредством контакта со своим героем либо объектом съемки. И это помимо умения, навыков, жизненного опыта, чувства композиции, цвета, образования. То есть фотография  – это жуткая ответственность. Моральная  и этическая. И даже юридическая. Перед человеком, перед обществом. Потому что фотография очень сильно влияет на сознание. Хотя, к сожалению, никто над этим не задумывается. Ведь по большому счету возможности фотографии безграничны. Так что думаю, будущее фотографии, и арт-фотографии и фотожурналистики, за глубокой осмысленной идеей.

– А что лично для вас – фотография?

– Это литература, философия, это образы и знаки, обобщение, метафоры, чеховская драматургия, подводные течения. В фотографии не обязательно говорить до конца. Человек, умеющий думать, читать фотографию, все поймет. Фотография – это мистика, магия, конечно, искусство постоянных сомнений.

– Сейчас очень много женщин занимается фотографией.

– У меня даже есть цикл лекций «Современная фотография и роль женщины в ней». Я никак не мог понять в 90-х в Америке, где я преподавал, почему у них из 180 человек  в учебной группе 90 женщин? У нас в то время  на 400 мужиков-выпускников журфака в МГУ было только 4 женщины. Сейчас уже все наоборот. На 160 фотографов лишь 12 мужиков.

– В чем же причина?

– Фотография – одна из очень удобных форм женской эмансипации. Творческие женщины уже не идут учиться хореографии, живописи, музыке, архитектуре, скульптуре. Независимость – вот в чем притягательность. Вот, например, у вас в семье 2-3 детей и муж-зануда. А вы взяли фотоаппарат, пошли в зоопарк, наснимали мартышек, пришли домой, вставили флэшку в компьютер, сделали отпечатки, и ваши дети увидели ваш талант во всем блеске.

Вы открылись перед ними в ином свете: «Мама, это ты сделала?!». Муж увидит: «Это сделала моя жена. Она это умеет. А я нет». Не дай Бог, не показывайте эти снимки своим подругам-завистницам! Эти дуры придут учиться ко мне в университет учиться фотографии!

– Думаю, это еще и средство изучения мира.

–  Великолепное средство! Средство познания себя самого, окружающих людей, различных проблем. Вот я, например, снимаю работу врачей, а, значит, обязательно вникаю в суть аппарата Елизарова, смотрю на операцию, пробую, что это такое.

– И все же в один и тот же миг один снимет шедевр, а другой нечто совершено проходное.

– Основа фотографии – ее документальность. Но этот документ должен быть художественным. И в этом разница между просто «снимальщиком» и фотографом. Ведь снимают все и вся: демонстрации, митинги, марши несогласных. А что останется в истории? Вот сейчас много говорят про средний класс. А как он выглядит, этот средний класс? Это не Потанин, не Прохоров, не Ксения Собчак, не телеведущая,  не прохиндей, который вылез на деньгах. Что-то другое. Я своим студентам дал задание: найдите образ этого среднего класса, покажите!

– Так когда же, по-вашему, Россия станет визуальной страной?

– Она будет визуальной, когда кто-то прозреет. Кто-то поймет, что от фотографа зависит очень многое. Однажды в 1980 году у меня была интересная встреча с Армандом Хаммером. Он проявил ко мне необычный интерес. И я спросил: «Почему?». Почему вы приглашаете меня за свой стол, пьете со мной водку и угощаете икрой? Он сказал вроде бы банальную вещь: «Слишком легко фотографу удается сделать из дурака умного и из умного дурака. Я хочу на ваших фотографиях всегда быть умным. Для этого мы с вами должны дружить». Мы с ним действительно дружили.

– Одним словом, вы – счастливый человек?

– Про личную жизнь сказать этого не могу, а как фотограф , безусловно. Я даже сам себе завидую, что стал фотожурналистом. Уникальная профессия – равной которой нет. Если бы не она, я бы никогда в жизни столько не увидел, не узнал и не почувствовал. Не был бы 4 года в Арктике, на 11 войнах. То есть, она открыла мне мир. Закалила в общении с подонками и негодяями. Научила находить общий язык со всеми людьми, находятся ли они на гребне успеха или сидят в тюрьме, в долгах или подставах. Ведь каждый может оказаться в неописуемых жизненных ситуациях. Фотожурналистика воспитала во мне уважение к человеку и обществу.



Comments

( 8 comments — Leave a comment )
osmachkin
Jul. 4th, 2012 01:02 pm (UTC)
рита. всё красиво конечно.
но всё очень шаблонно.
все эти слова.
вяткин безусловно классик.
но здесь очень мало искренности... впечатление что читает лекцию студентам.
ritakirillova
Jul. 4th, 2012 01:08 pm (UTC)
Да, это было немного на ходу, его все время дергали уезжать дальше. Но мне было интересно, энергия у него имеется))
twize
Jul. 4th, 2012 09:28 pm (UTC)
Он же фотограф а не щелкопёр
что бы говорить не шаблонно. А по сути всё правильно. И, к стати, шаблон видет человек, кто сам шаблонно мыслит, а за его словами много чего что стОит обдумать. Потому что речь это очень бедное средство общения, по сравнению с визуальными.
ritakirillova
Jul. 5th, 2012 12:45 am (UTC)
Re: Он же фотограф а не щелкопёр
Не, Сергей и шаблон -- понятия не совместные!)) Просто, наверное, ждал от этого разговора гораздо большего.
(no subject) - guestinmoscow - Jul. 5th, 2012 12:51 am (UTC) - Expand
ritakirillova
Jul. 5th, 2012 03:41 am (UTC)
Да, замечательная!
dell_foto
Jul. 7th, 2012 10:28 am (UTC)
Неинтересно. Стареющий устаревший фотограф высказывает сваи устаревшые мысли об савременном.

Сказал бы кратко: устарел я, дайте мне пенсию и отнимите у меня аппарат нафсегда.
ritakirillova
Jul. 8th, 2012 12:17 am (UTC)
свАи устаревшЫе мысли оБ сАвременном?!!
Никогда так не смеялась)))
( 8 comments — Leave a comment )

Profile

ritakirillova
ritakirillova

Latest Month

October 2014
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner